Он был титулярный советник...

Он был титулярный советник,
Она - генеральская дочь;
Он робко в любви объяснился,
Она прогнала его прочь.

Пошел титулярный советник
И пьянствовал с горя всю ночь.
И в винном тумане носилась
Пред ним генеральская дочь!

Проходят века, а эта история повторяется вновь и вновь, как по кругу. Случилась она и в нашем универе – с некоторыми вариациями, внесшими в нее приятное разнообразие.

Он был преподом, относительно молодым - лет 30 с лишним - тихоголосым, скованным, застегнутым на все пуговицы. Его шпыняли все, кому не лень, от ректора до технички, а он молчал или говорил "хорошо". Когда-то, еще в бытность лаборантом, он прикормил собаку и защищал ее от всех и вся, но потом Тензора отравили мышьяком, и с тех пор его хозяин был тише воды, ниже травы.

Он носил очки и ходил, как на протезах. Студенты его любили: с ним было интересно и вольготно. Он никого не притеснял, и на его парах обычно тусовались немногочисленные ботаны, а он своим глухим, гнусавым голосом распевал им формулы. Вслед ему всегда улыбались - кто насмешливо, кто сочувственно. Даже имя у него было подходящее: Василий Иваныч Головастиков.

Ее звали странно - Ляна. Никто не знал, откуда взялось это имя, и она тоже не знала. Было в нем что-то дразнящее, влажное, как ветер с моря. Она закончила универ и осталась работать - не по профессии, конечно, а "по бумажкам", в одной из контор, где выдают справки и ставят печати.

Ей было двадцать два года. Незаметно, за кадром она расцвела из девочки в женщину, о которой если и говорить, то только охами и подмигиванием.

Ее оленьи глаза смотрели на всех нежно-насмешливо, как на детей. Кожа у нее была ровно-матовой, как ванильный крем, а губы всегда улыбались, но не явно, а про себя, будто Ляна знала о людях что-то забавное и умилялась. Спину ее полностью, от плеча до плеча и до талии, окутывала пепельно-рыжая грива, в которой было «больше воздуха и пуха, чем твердого вещества», как высказался один местный остряк.

Всякий раз, когда Ляна вставала из-за стола, наклонялась за упавшей справкой или просто поправляла волосы - на нее смотрели, не отрываясь, все, кто был рядом. Она появлялась на работе в строгих костюмах, но была так чувственна, что казалась голой, даже если была укутана по самую шею. В ее чувственности было прямо-таки что-то неприличное – будто Ляна и в самом деле прогуливалась голышом из приемной в бухгалтерию. Иногда она позволяла себе легкое хулиганство вроде бабочки, нарисованной на щеке, макияжа в стиле fairy* или цветка в волосах, - такие вещи били наповал, вызывая умиление и дикую атаку гормонов.
_______________________
*Когда вокруг глаз рисуются узоры, как на венецианской маске. - прим. авт.

Близких друзей у нее не было, кроме котенка Кузьки, который прижился под ее столом (это было нельзя, но Ляночке негласно разрешали). Конечно, за ней ухлестывали все местные мачо. Взгляд ее и улыбка драли кровь не хуже звериных когтей, и в канцелярии всегда было полно народу. Сам ректор заявлялся туда по три раза на дню, чтобы непременно потрепать Ляночку за какую-нибудь часть ее тела - за плечо (поближе к груди) или за талию (поближе к бедру).

К великому горю своих поклонников, Ляна вела себя прилично до отвращения. Она улыбалась им своей улыбкой, полусерьезной-полунасмешливой, глядя на них, как на младенцев. Стоило ей заговорить, и мачо превращался в карапуза, а ректор в капризного малыша, которому (так и быть) дают потрогать цяцю.

С горя мальчики из соседней конторы провертели дыру в стене, и иногда им удавалось подсмотреть, как Ляночка меняет чулки, оголяя персиковые ножки и бедра в кружевных трусиках, или как она расчесывается, окутываясь своей медовой гривой, как коконом.

Головастиков был смертно влюблен в нее. Об этом знали все - от студентов до охраны. Все свободное время он бродил вокруг Ляниной конторы, заявляясь туда время от времени с видом виноватого пса. Конторские тети Дуси просили его не мешать, пересмеиваясь между собой. Головастиков топтался на месте, извинялся - и уходил, чтобы прийти снова.

Это была самая смешная любовь на свете. Ляну дразнили - "твой рыцарь пришел" - а она улыбалась, как всем и всегда. Иногда Головастиков выгадывал время, когда она выходила, и ставил ей на стол букет, умоляя теть Дусь не выдавать его. Тети Дуси дружно кивали, уверяя его, что они ни за что не скажут, кто принес букет, и Ляна никогда не узнает, кто же ее тайный поклонник.

***

Однажды природа оглушила горожан сказочной погодой.

Была золотая осень, сухая и теплая; температура поднялась до +22, и народ валом валил на улицы, стараясь урвать все от нежданной благодати. Яркое, густо-синее небо висело над городом, как шатер цирка, и его откровенная синева казалась неприличной, как Ляна среди справок и досье.

Солнце зажгло всю листву желтым металлом. По улицам носился терпкий запах дыма, щекоча нагретые нервы; было весело и пьяно, как весной, только с особым, горьковатым осенним привкусом. Работать было невозможно.

К счастью для универа, был выходной. Конторские работники приползли на работу добровольно-принудительно, чтобы доделать какие-то свои долги; пришла и Ляна - взволнованная, пьяная воздухом и солнцем, с рисунком на щечке, с цветком в волосах, в облегающем пиджаке и в джинсах. Рот ее был полуоткрыт, во влажных глазах светилась сумасшедшинка.

Потолкавшись в конторе, она вышла на воздух. Вокруг тут же забурлили мужские водовороты - и Ляна впервые позволила утащить себя на прогулку.

Рядом с универом был огромный парк. Октябрь превратил его в ювелирную выставку, сверкавшую всеми оттенками золота и меди. Багряное буйство тянуло в себя, как магнит, и Ляна с ухажерами отправилась туда, к бесстыдному карнавалу осени. За ней увязался хвост: сзади, как преданный пес, брел Головастиков, никем не приглашенный и не замеченный.

Он пришел специально ради нее. Увидав мужской ажиотаж - спрятался за угол, и когда компания направились к парку, ноги сами понесли его следом. Он шел метрах в пятидесяти, готовый шмыгнуть в кусты, как зверь; со всех сторон кричало и полыхало буйное золото, и он жадно смотрел вокруг и на танцующую фигурку Ляны, стараясь приберечь себе хоть часть этой красоты.

Хохочущая компания вскоре свернула, и он свернул вслед за ней. Парк густел, переходя в овраг, залитый струями золотого света. Головастикову слышались обрывки диалога: вначале "носился, блин, со своей псиной", и затем Лянин дрожащий голос "как? отравили?.." Он понял, что речь идет о нем, и замедлил шаг. Расстояние увеличилось, он перестал разбирать слова, и только по интонациям понимал, что парни как будто склоняют к чему-то Ляну, а она вроде бы отказывается, со смехом мотая гривой.

Вскоре они вышли к открытой полянке, небольшой и горящей от солнца. Испугавшись, что его заметут, Головастиков нырнул в кусты. Стараясь не шуршать, он подобрался к краю - и увидел полуголую Ляну, стоящую в снопе солнечных лучей.

На ней были только черные джинсы, черные туфли и черный бюстгальтер, приподнявший ее матовые груди, как шарики мороженого. Ей что-то говорили, а Ляна светилась улыбкой, сумасшедшей и ослепительной, как луч, в котором она стояла, и мотала головой. "...На твою камеру" - услышал Головастиков. Снова мотнув головой, Ляна засмеялась, вывернулась, подставившись солнцу, и скинула туфли, утопив их в листьях. Глаза ее искрили сумасшедшинкой. Отвернувшись вполоборота, она взялась за бюстгальтер, расстегнула его - и потянула с себя, скрестив локти.

Это вышло у нее волнительно до дрожи, и Головастиков искусал себе все губы. Оголив бархатную спинку, Ляна несколько раз повернулась перед камерой, держась скрещенными руками за плечи и улыбаясь пьяной улыбкой; постепенно, поддаваясь уговорам, она отпускала руки, пока не выгнулась навстречу солнцу и не раскрыла свои груди во всей их красе.

Парни засвистели и загикали. Ляна стояла босиком в золотой листве, купаясь в солнце и в мужском восторге. Соски ее выпирали большими бутонами, упругими и набухшими, как почки "сумасшедших" каштанов, которые решили, что на дворе весна. Роскошная ее грива, разметавшись по плечам, мерцала густой медью в тон осени.

Груди у Ляны были большие, тугие, как мячи, и горделиво целились вверх и в стороны. Даже если бы Ляна была полностью голой – она не могла выглядеть сексуальней, чем сейчас, в черных джинсах со стразами, с босыми ступнями и контуром тела, натянутого, как тетива. Жмурясь от солнца, Ляна позировала перед камерой, выпячивая тугую грудь кверху, к свету. Один из парней достал маркер и подошел к ней; Ляна ойкнула, вывернулась, но тут же подставилась ему - и тот стал рисовать на ней замысловатый узор.

Головастиков скрипел зубами, глядя, как ключица, грудь, а затем и шея, и спина Ляны покрываются черным плетением. Обрисовав ее и обфоткав со всех сторон, парни снова призывно загудели. Ляна отказывалась, закрыв лицо руками. Один из ухажеров подошел к ней, обнял ее за плечи, взялся за пуговицу джинсов и расстегнул ее.

Ляна с визгом и смехом оттолкнула его, и тот свалился в листву, - но двое других подошли к ней, обхватили ее руками, заелозили по ней - по бокам, по груди, по животу, крепко удерживая ее и стягивая джинсы вниз...

Головастиков сидел, подобравшись, как собака в засаде. Вдруг Ляна вскрикнула.

Ее крик тут же утонул в смехе, ноющем, как плач, - но Головастиков уже выскочил зверем из берлоги, весь в листьях, и закричал:
- Она же не хочет! Вы же видите, она не хочет! Оставьте ее в покое!

Эффект его появления был оглушительным: ухажеры отпрыгнули от Ляны, как от тигра, а сама Ляна взвизгнула, прикрыв груди. Расстегнутые джинсы сползли с нее, открыв кружево трусов.

Опомнившись, парни перешли в наступление:
- Ууу, Васильиваныч! Начальство из кустов! А где Петька? Вы хотите принять зачет? А по какой паре? А вас возбуждают женщины?

Растерянная Ляна всхлипывала от смеха, трясшего ее по инерции. Головастиков и сам растерялся; он хотел что-то сказать, но сник и ссутулился.

Ляна стала одеваться. Парни меж тем раззадорились; один из них подошел к Ляне и обнял за ее голые плечи:
- Лянусик не хочет одеваться, правда? Лянусик хочет наоборот, Лянусик хочет раздеваться, - и вновь потянул с нее джинсы.
- Не надо, - попросила Ляна.
- Оставьте ее, - вдруг твердо и глухо сказал Головастиков, подойдя к ним вплотную.

Никто никогда не слышал от него таких интонаций.

– ...Отойдите от нее, быстро! Не переживайте, Ляна, я не смотрю на вас.
- А чего вы тут ваще … раскомандовался! Это не ваша собака!.. Я понимаю, что вы типа препод и все такое – но если ты, блядь, не...
- Юрик! – оборвала его Ляна. - Хватит. Пойдем.

Она сбросила с себя руку Юрика, нагнулась, свесив разрисованные сиськи, подняла из листьев одежду и туфли, оделась, обулась - и пошла к главной аллее, ни на кого не глядя.

Головастиков шел за ней, сутулясь и держа руки в карманах.
- Вввася! Все испортил, блядь, - тихо сказал Юрик, наступая ему на ногу.

***

Ляна вернулась в свою контору, ее ухажеры – в свою.

Головастиков свернул в сторону, но ноги сами втащили его в универ и сами вывели к заветной двери. Под ней он замер - но та вдруг открылась, и вышла Ляна.
- Ввв... вы? Василь Иваныч, ну что вы... Вы ко мне?

Пару секунд длилась пауза.
- ...Ну входите, чего уж там. Входите-входите! - прикрикнула она на застывшего Головастикова, дерзко тряхнув гривой.

Щеки ее были красными, в глазах плясали сумасшедшинки. - Входите. Сделать вам кофе? Вам Кузька "здрасьте" говорит. Кузька, не сочиняй: ты уже съел столько, сколько я не съем. На жалость бьет, паршивец...

В конторе никого не было. Головастиков вошел вслед за Ляной, пристально глядя на нее.
- Ну и чего вы? Падайте. (Головастиков не шевельнулся.) Погодка, а? Нравится вам? Я как пьяная, - Ляна нервно рассмеялась. - Не знаю, что это со мной... Чего вы засели в кустах, как фашист? Пошли бы с нами, мы же не кусаемся... Я вообще с ними не тусуюсь, это сегодня только... - почему-то оправдывалась Ляна. - Ну чего молчите?!.. Скучно?
- Нет, - прохрипел Головастиков.
- А по-моему, скучно. Такая погода, ну благодать просто, а вы как шкаф вот этот, ну честно... Вы чего это самое?.. Вам не нравятся женские фото с легким налетом эротики? Вы очень правильный и... и всегда моете руки перед едой, да? А вот так? Ууууу!..

Красная, взвинченная Ляна вдруг сорвала блузку и боднула Головастикова черными пиками в бюстгальтере.

Головастиков попятился.
- Ага, страшно, страаааашно? Испугались? Ну ничего, ничегоооо... А это что такое? А? А? Улика преступления? - Ляна увидела бугор под брюками Головастикова, ткнула в него пальцем и отпрыгнула, как от зверя. - Ага! Ага! А вот так? Вам нравится бодиарт? Зацените узорчик!.. - и Ляна, зажмурившись, оголила грудь.

За стеной раздалось шуршание, толчки и приглушенное "да ты шо! дай мне!..", но Ляна ничего не слышала. Воинственно тряся сосками, она дразнила Головастикова, наступала на него, улыбалась ему шалой улыбкой, слепила пунцовыми щеками... Головастиков пятился, пока не уперся в дверь.
- Ууу!.. Не сбежишь. Не пущу. Стоять. - бормотала она, приседая перед ним на корточки. - Где наш поводок? Аааа... Ууу, какой длинный! Таааак... А ну пошли! Пошли-пошли!

У бедного Головастикова помутилось в голове: Ляна добыла его член вместе с яйцами, длинный, торчащий вперед, как вешалка, взялась за него - и потащила Головастикова к своему столу.

Подведя туда, она толкнула его так, что Головастиков сел прямо на стопку бумаг.
- Что вы делаете, Ляна? Что вы делаете? - бормотал он.
- Как что? Не видишь - схожу с ума. Уже сошла. Щас и тебя сведем. Ну-ка... а так? А вот тааак?.. - Ляна обхватила ладонью его член и стала мягко надрачивать, заглядывая ему в лицо.

Головастиков закрыл глаза. Пальцы Ляны месили ему яйца, сновали по его члену, подминая горящую кожу, окутывая электрическим коконом, жгучим и пьяным, как пунш....

Вдруг его пронзила влажная искра.

Она обволокла, облепила сразу со всех сторон, проникла вовнутрь, в недра – и стала пухнуть там, как бездонная воронка. Головастиков захрипел и открыл глаза: Ляна лизала ему член широким влажным языком, обтягивала его губами и жалила в уздечку, упоенно мотая головой.
- Ляна... Ля... Агггррр... – пытался сказать он ей, но было поздно: воронка лопнула, ударив огнем в тело, – и из его члена, как из брандспойта, вылетели белые струи, выплеснувшись прямо в лицо Ляне.

Они били ей в нос и в глаза, стекали у нее по лицу, по губам, по рисунку на щеке, оседали на волосах, на бровях, на ресницах; Головастиков хрипел в агонии, - а Ляна остолбенела, держа по инерции его хозяйство и удваивая его муку.

За стеной отозвался ответный стон, как эхо, - но Ляна ничего не слышала и не видела. Он обстреливал ее, наверно, минуту или больше, пока Ляна наконец не сообразила отодвинуться. Последние струи вылились на пол. Кузька подбежал к лужице, понюхал ее и фыркнул.
- И... и что теперь делать? - спросила Ляна, облепленная тягучими каплями, когда Головастиков с хрипом выпустил воздух.
- Что делать? Не знаю. А что в таких случаях делают? - сказал он, вдруг улыбнувшись ей.

Удивительно, но из его голоса исчезла гнусавость, будто ее смыла лавина, прочистив все выходы.
- Нет, ну ты скажи: ЧТО МНЕ ТЕПЕРЬ ДЕЛАТЬ? Как я выйду такая?..
- Ты выглядишь очень эффектно. А что, ты рассчитывала на какой-то другой финал?
- Я ни на что не рассчитывала. Я... я...
- Сошла с ума. Ты уже говорила.

Они будто поменялись местами: обкончанная Ляна смотрела на него жалобно, а он на нее - ласково-насмешливо, в точности переняв ее прежний взгляд.
- Ты... ты... Хоть бы предупредил!..
- А я пытался. Разве ты не заметила?

Ляна встала и, пошатываясь, подошла к зеркалу.
- У тебя замечательный рисунок на груди.
Он удвоил эффект. Ты была права...
- В чееем? - простонала Ляна.
- Во всем. Кстати, я очень благодарен тебе. Мне было хорошо.
- Да ну?
- Да. А тебе?
- Что мне?
- Тебе понравилось?
- Нет, - сказала Ляна, не глядя на него.
- Нет? Почему?
- НЕЕЕЕЕЕТ!!! - заорала вдруг Ляна - и прикрыла рот рукой, испугавшись своего крика.

Но было поздно: Головастиков побледнел, попятился и выбежал из конторы.
- Стой, куда? Стой! Ты... ты... ты псих, да? - Ляна ринулась было за ним, но вовремя застыла на пороге.
- Ыыыыэээ, - взвыла она, как пигалица, но тут же сморщилась: - Не реветь! Не реветь. Кузька, Кузька... - она схватила ни в чем не повинного Кузьку и минуту или две трясла его в воздухе. Кузька выл и царапался.
- Псих. Просто псих. И ты тоже, - она швырнула Кузьку в кресло, взялась за сумку и рылась в ней полчаса, пока не нашла влажные салфетки.

Подойдя к зеркалу - долго смотрела на себя, задумчиво щупая изрисованные груди и подминая их ладонями, будто взвешивая; потом долго вытиралась, размазав рисунок на щеке; потом оделась, распахнула окно, высунулась, смотрела куда-то, - и с силой захлопнула створку:
- Псих! И причем тут я? А, Кузька? - вопрошала Ляна оскорбленного котэ.

***

Наутро универ потрясли две сплетни:
- Лянка отсосала у Головастика, а тот обкончал ее с ног до головы!

Теплые мужские компании жевали эту новость на все лады. Вторая была еще невероятней:
- Головастик сидит фиолетовый на скамейке и бухает в одиночку!

Набирались группы экскурсантов, и Юрик водил их в соседний сквер, где сидел растрепанный Головастиков с бутылкой, глядя в одну точку.
- Укусила она его, что ли, за хуй? - картинно удивлялся Юрик. Экскурсанты хрюкали, прикрыв руками рты.

Встречая в коридоре Ляну, мальчики хитро подмигивали ей, а она удивленно оборачивалась. Она не знала о существовании дыры в стене, но совпадения били в суеверную жилку, и вид у Ляны был такой, будто она ждала удара в спину. И он не заставил себя ждать.

То ли добрые люди пересказали ректору новости дня, то ли в самом деле ему не понравилось, как Ляна относится к своим обязанностям в выходной, то ли что-то еще, - но без пяти одиннадцать в конторе раздался звонок, и секретарша Кира Пална сообщила в трубку, что Ляну немедленно вызывают к ректору.

Бледная Ляна заметалась, выбежала в коридор и, помедлив, заглянула в соседнюю контору:
- Ребят, у меня ЧП. Белотелов зовет. У меня к вам это... Сопроводите, а? Хоть под дверью...
- А чего это?
- Ну... не знаю. Боюсь чего-то. Он никогда еще меня не...
- Да ну, не бойсь! Ректор - друг человека. Не съест. Главное - пошире улыбайся, излучай феромоны и...
- Ребят! Я серьезно...
- Лянусик, твой недостаток в том, что ты слишком серьезна. Ступай с Богом, дочь моя, благославляю тебя на...

Но Ляна выбежала, хлопнув дверью.

Юрик смотрел ей вслед, затем подмигнул ребятам, взял мобилку и долго искал какой-то номер:
- Алё? Васильиваныч? Это Ухарев из компьютерного. Слышь, а тут Белотелов твою Ляночку вызвал на ковер. Белотелов твою Лянку на ковер вызвал, говорю! Что?.. Повесил трубку, - повернулся он к ребятам. - Упился Ромео. Пойду курну, - и вышел прочь.

Но через десять минут вбежал обратно:
- Пацаны! Идет! Быстро сюда!..

Пацаны вскочили и, пихая друг друга, побежали к приемной. Туда как раз входил Головастиков, топая, как гренадер.

Ни говоря ни слова, он шагнул мимо Киры Палны и взялся за ручку ректорской двери.
- Нельзя! Нельзя! Сказал никого не... - взвилась Кира Пална, - но Головастиков уже был внутри, хлопнув дверью.

Юрик в коридоре присвистнул, делая пацанам страшные глаза.

Вскоре ему пришлось сделать их ее страшнее, потому что из приемной донесся грохот и приглушенные крики. Через какое-то время дверь открылась, и оттуда выскочила Ляна, растрепанная, заплаканная, с черными разводами на щеках. Ни на кого не глядя, она побежала к себе в контору, застегиваясь на ходу.

Юрик переглянулся с пацанами, скорчив совсем уж страшную рожу. Прошла минута - и оттуда же вывалился Головастиков, красный, как паяльник. Не глядя на пацанов, он протопал мимо и направился к выходу, чеканя жесткий шаг. Пацаны какое-то время шушукались и корчили рожи, пока из-за стены не донесся жалобный писк, и Кира Пална не хлопнула дверью, повернув замок. Следующие два дня Головастиков и Ляна дружно не смотрели друг на друга. Как назло (и как всегда бывает), все они постоянно встречались в коридоре: мрачный Головастиков, Ляна - и ректор в темных очках, прикрывших фингал под глазом.

На третий день Ляна, войдя к себе в контору, встретила жалобные взгляды теть Дусь:
- Ляночка! Золотко, мася моя! Иди, иди извинись, иди проси его, проси - хоть до вечера, но дождись, солнце, дождись... Он не откажет тебе, он к тебе хорошо относится... Надо, рыбка, надо...
- Что надо? Кого просить? - у Ляны подкосились ноги.
- Ты что, не видела внизу?..

Ляна опрометью сбежала в вестибюль. Народ, стоявший под стендом объявлений, мгновенно расточился по сторонам, делая вид, что он тут не при чем.

«В связи с тяжелыми дисциплинарными нарушениями...» – читала Ляна, как во сне, – «Василий Иванович... Ляна Эдгаровна... отчисляются...»

К стенду подошел Головастиков.

Из-за тяжелых сталинских колонн высунулись любопытные носы…

***

Какое-то время он стоял с ней. Затем, переглянувшись, они пошли к выходу. Вместе.
- Пацаны, айда за ними, - скомандовал Юрик.

Выждав дистанцию, они вышли на улицу. Парочка шла к парку, бурно обсуждая что-то и не замечая "хвоста".

Пройдя в глубь парка, они свернули с главной аллеи и направились туда же, куда три дня назад ребята привели Ляну.
- В свое логово ведет, - шепнул Юрик. - Ребяяят, а что щас будет...

Поднялся ветер, вскружил листья - и Головастиков с Ляной пропали в золотом вихре.

Потеряв их, пацаны проблуждали по парку, пока не вышли наобум к давешнему месту и не прошли дальше, вглубь оврага.

Ветер крепчал, швыряя листьями в лицо. Туча закрыла солнце и нагнала жути; казалось, что парк манит их, втягивает и всасывает, как воронка. Пацаны уже были готовы повернуть обратно, как вдруг сквозь шелест гудящей листвы донеслись голоса.

Юрик приложил палец к губам - и полез с друзьями в заросли, стараясь не шуршать. Ветер, превративший парк в гулкий колокол, заглушал их шаги.

Сквозь гул доносилось:
- Мы простудимся...
- И хорошо…. так романтично... сопли…

Подойдя к краю кустов, пацаны по очереди вытягивали челюсти, закатывали глаза и корчили друг другу жуткие рожи.

Прямо перед ними, на медном ковре листвы катались Ляна и Головастиков, неуклюже раздевая друг друга.

Он стаскивал с нее джинсы с трусами, а она, выгнувшись мостиком, тянула с него майку. Волосы ее смешались с листьями, и вся она была в листьях, в рогатых кленовых золотинках, залетавших ей на грудь и на бедра. Головастиков смахивал их и облизывал ей тело, жадно всасываясь губами в соски и в живот, и непрерывно говорил ей что-то - а она отвечала ему, выгибаясь, как пантера:
- ...моешь... меня...
- ...горькая... от листьев...
- ...прополощешь дома рот... аааа...
- ...зачем... вкусно...
- ...у тебя... шершавый... как у собаки...
- ...я и есть собака...

Ветер усиливался, раскачивая деревья, как качели, - и с ним ускорялась возня тел, вывалянных в листве. Любовники толкали друг друга, тискались, боролись, терлись телами, непрерывно говорили что-то, улыбались и смеялись; Юрик был готов отдать половину своих оргазмов за то, чтобы узнать, о чем они говорят, - но ветер глушил слова и нес их к густому небу, синему, откровенному до неприличия, как голая щель Ляны и ее набухшие, зацелованные груди с бледным, наполовину смытым рисунком:
- ...драчун... я тебя... в ментовку...
- ...совращаешь... рабочее время...
- ...вылечи прыщи... тогда буду... каждый день...
- ...отращивал их... для тебя...
- ...колючий... и перегаром... Ииии! - Ляна толкнула Головастикова, тот ее - и они покатились с пригорка, голые и пыльные.

Скатившись в кучу листьев, они принялись подбрасывать их в воздух и обсыпать ими друг друга, охрипнув от смеха. Сверху пробивались солнечные столбы, сверкая в листьях и в волосах ошалевших любовников. Голая Ляна, встав на четвереньки над Васильиванычем, закапывала его и пищала от восторга, а тот покорно тонул в пыльном ковре, – но вдруг обхватил ее и повалил к себе.

Они смеялась навзрыд, как психи. Пунцовая Ляна молотила Головастикова кулаками, а тот властно держал ее и целовал ей глаза. Постепенно губы их слепились, тела вытянулись в листве, как в перине, руки Ляны оплелись вокруг шеи Васильиваныча – и его крепкие ягодицы, красные от ветра, облепленные листьями и былинками, стали ритмично сновать вверх-вниз.

«Ебет ее» - подумал Юрик, и почему-то похолодел. Ветер гнал листья к небу и ревел, как целый хор демонов. Солнце, вынырнув из тучи, осветило овраг, и в нем – пульсирующие бедра Головастикова и Ляну, зарытую в золотой ковер; Ляна сверкала шалыми глазами и молотила ногами по листве, изнемогая от похоти; ее стоны перешли во всхлипывания, затем в крики – и в хриплый вопль, прорезавший гул ветра. Ягодицы ее любовника сновали так быстро, что слились в вибрирующее пятно...

Юрик хотел переглянуться с друзьями – но, обернувшись, не увидел никого.

На миг жуткий холодок проник в него, щекотнув нервы; но тут же Юрик понял, почему ребята ушли, и сообразил, что ему тоже давно пора уходить.

Он отошел метров на десять, – но не выдержал и вернулся, смертно желая еще раз взглянуть на голую Ляну. Ему повезло: Головастиков встал с нее, и Ляна лежала перед ним, закатив глаза. Груди ее, измученные и затисканные, расплылись в стороны, ноги были раздвинуты, и Юрику был виден край рельефной щели, растопыренной и блестящей от соков.

Он думал, что они сейчас отряхнутся и оденутся – но Головастиков что-то сказал Ляне, и та встала на четвереньки, свесив покрасневшие груди. Ее распахнутая щель, влажная и багряная, как листья ореха, смотрела прямо на Юрика.

Тот схватился за штаны, – а Головастиков обнял Ляну, стал тереться об нее, что-то говоря ей, обцеловал ей бока и спину, пристроился к ней – и гладил ее щель обмякшим членом до тех пор, пока тот не выпрямился и не вплыл вовнутрь.

Ляна ныла и бодала землю головой. Ее розовые, надоенные груди ходили ходуном, как колокольчики, и все тело гнулось в тон ветру. Головастиков хватал ее за бедра, за бока, за плечи, стараясь вмять в себя, и быстро ускорял напор. Вскоре он так разошелся, что Ляна обмякла и упала на живот. Растопырив ее, он продолжал скакать, ероша ей волосы и целуя затылок.

Ляна вилась под ним, взбрыкивая ногами; лицо ее было зарыто в листву, и волосы смешались с пестрым ковром, будто ее голова росла прямо из земли. Она выла, как зверь, плаксиво и жалобно, почти навзрыд, и Юрик подумал бы, что она в истерике, если бы не знал, что именно такие звуки сопровождают высшее блаженство женщины.

Осатаневший ураган обдувал любовников и осыпал их золотом. Их тела, красные от ветра, гнулись и катались в центре гигантской карусели, гудевшей медным гулом. Юрик, давно испачкавший штаны, попятился назад, к аллее: ему вдруг показалось, что он подсмотрел какой-то магический ритуал – и суеверный холодок погнал его прочь, нарастая вместе с ветром.

Выбравшись из кустов и едва не заблудившись в овраге, Юрик зашагал к универу, вжимая голову в плечи. Спина ждала удара, и Юрик еле сдерживался, чтобы не ринуться галопом, спасаясь от демонов, гудевших в ветвях.

***

С тех пор Ляну и Васильиваныча никто не видел.

Только четыре года спустя один из аспирантов вернулся из Германии и рассказал, как встретил их во Франкфурте-на-Одере. Головастиков громко хохотал, а Ляна везла детскую коляску. Она стала еще красивей, чем раньше, если только это возможно, - может быть, потому, что была одета в облегающее платье с вырезом, а не в секретарский пиджак.

Рекомендуем посмотреть:

- Серёж, Серёж, ну послушай!- Вот ей неймётся, господи, легли чёрти во сколько, спать бы и спать, а она….- Серё-ё-ёжа!- Ленка недовольна тем, что я не хочу просыпаться.- Ну, что тебе?- Они там трахаются!- Ну и что? Бог с ними, пусть делают, что хотят, дай поспать!- ”Они“– это наши соседи. Мы отдыхали на море, снимая комнату в правом крыле дома, вход у нас был отдельный, через веранду, заходить надо было не через двор, а через садик за домом, что очень радовало, приходи, к...
Шел 2011 год тогда я уже встречался с девушкой, еще осенью в прошлом году старый сторож уволился и на его место устроилась девушка лет 26, сама она была холостая приятная на внешность и также училась в Томском институте! Тогда Шахматов дал мне задание проинструктировать ее, и я показал весь цех, Риту я привязал на цепь а сам ее инструктировал, самое интересное что после этого я ее пригласил на чай чтобы показать кандейку! И в ходе разговоров выяснилось, что она тоже читала Дейла Карнеги. Я...
Когда я прихожу к ней,зная,что останусь на ночь, весь вечер она следит за мной,следит за каждым движением. Когда я разговариваю с ней, она смотрит, как двигаются мои губы и представляет,что через несколько часов я буду целовать её, не так как это делается в обыденной жизни, я буду делать это задыхаясь и хватаясь за её плечи, пытаясь прижать как можно ближе к себе, проникнуть в неё всем своим существом. Но это позже... Всё только начинается. Играет тихая музыка... Темнота окружает нас......
Рано утром я проснулся. У меня стоял как у коня! Мой член был крепко прижат к мягкой и очень апетитной, голой заднице моего дяди... oupsss Джорджа. Я только немного его направил надавив и он легко проскользнул между его несильно сжатых волосатых ляжек... Недолго думая я стал наёбывать его между ног. Через пару минут я понял, что разбудил его. Не сказав ни слова он перевернулся на живот, раздвинул пошире ноги и широко развёл в стороны большими ладонями свою красивую волосатую задницу, открыв моим...
Закончился 7-й класс. В деревню ехать не особо хотелось. Я всё тешил себя надеждой нашампурить Катьку. Но оправдаться моим надеждам было не суждено. Дальше орала и петтинга мы не зашли, видимо, я был недостаточно настойчив, не хотел испортить отношения с Катькой. До анала мы не додумались - маленькие были ещё, да и вряд ли Катька на это согласилась бы.В июне родоки, от нехрен делать наверное, запёрли меня в пионерский лагерь. Раньше я в такие заведения не ездил и не тянуло, предпочитал име...
Когда она проснулась, солнечный свет заливал нежно-оливковую спальню. Его рядом не было. Она присела на кровати. Что-то мешало ей. Полностью отрезвев от сна, она поняла что это было: у нее на шее был одет кожаный ошейник с миниатюрным замочком, а от него тянулась цепочка. Она попыталась встать. Цепочка была пристегнута к изголовью кровати и ее метровая длина не давала волю движениям. Вертикальное положение тела моментально напомнило ей, что она со вчерашнего вечера так и не помочилась до конца. ...
Всю неделю я пребывал в волнительном ожидании субботы. Я уже полностью смирился со своей ролью мужа - рогоносца, и даже находил в этом какое - то удовольствие. Мне не терпелось снова увидеть измену моей Марины, услышать её сладостные стоны в объятиях других мужчин. Моё волнение и возбуждение подогревало ещё и то обстоятельство, что на этот раз любовник будет не один, а целых три... Моё сердце сладко замирало при одной только мысли об этом. Воображение рисовало бесстыдные сцены совокупления троих...
Лето, великолепная пора, ты отдыхаешь от учебы - все такое. Но не в этом суть.Одним пасмурным днем мои родители уехали на дачу. Дома я осталась одна. Позвала к себе подругу с ночевкой, тем более что родители уехали на сутки.Наступили сладкие 00, мы решили раздеться. Я в трусиках и без лифчика легла в постель ну и Арина, посмотрев на меня сделала тоже самое.- Арин, ты хоть раз целовалась в губы с языками?- Эм, нет.- Как? Разве Саша не лез к тебе?- Д...
Двое стоят на крыше их одежду развевает ветром, они смотрят друг на друга и улыбаясь целуются, нежно, но постепенно появляется страсть, она была в платье, а он в рубашке, девушка медленно растёгивает ему пуговички на рубашке, а он смотрит на неё с тигриной страстью и когда она всё же снимает рубашку, он с быстрым рвением накидывается на неё и страстно, властно целует, двигая руками по спине, опускаясь руками медленно на попку, ягодицы, целует её шею, мочки ушей и губы, она заводиться. У неё уже ...
Мы с супругой не просто муж и жена, еще мы самые близкие подруги. Когда я признался ей, что би, она была счастлива и призналась мне, что всегда мечтала, чтобы в ее мужчине была развита женская сущность, чтобы с ним можно было, например, выбирать белье, зная, что это доставляет ему такое же удовольствие, как и ей, или безбоязненно обсуждать понравившихся парней, в общем, всегда хотела, чтобы ее муж был и еще ее самой близкой подругой и я с радостью согласился ею быть. С тех пор мы все дел...
До санатория мы добрались поздно. Уже почти стемнело, когда погромыхивающий на каждой кочке автобус высадил нас у покосившихся ворот в грязно-сером бетонном заборе. От них вглубь территории убегала, виляя между деревьями, хорошо натоптанная тропинка, заканчиваясь, по-видимому, у здания, просматривающегося сквозь листья метрах в ста впереди.Мы - это я, мама и мамина сестра, мне соответственно родная тетка. Отец с нами поехать не смог, хотя и собирался поначалу, но работа не позволила....
Написан по мотивам рассказа «Встреча с римскими легионерами» автор Гертруда БеллаВесь день после этого был полон всяких хозяйских забот, но время от времени я ловила себя на мысли о том, как мне было приятно отдаваться тому молодому легионеру и его начальнику.Когда после полудня я прибиралась в сарае для коз то почувствовала необходимость справить малую надобность. Недолго раздумывая, я задрала свою длинную юбку, присела посередь сарая и спустя секунды прозрачная струйка ...
...Честно говоря, во время выходных я то и дело мысленно возвращался к нашему знакомству с Ленкой. Трудно было бы сказать, сколько именно раз я проигрывал в уме свои воспоминания, пытался несколько переиначить то, что уже произошло, фантазируя на тему "а вот что было бы, если...", ну, а больше всего меня, конечно же, волновали возможные пути развития наших отношений. Сильнее всего мне не давали покоя два вопроса. Во-первых, почему такая девчонка, как Лена, будучи определенно без ком...
Наверное, эту историю я могла бы доверить только трем значимым для меня собеседникам - своей старшей сестре, моей близкой подруге и своему... дневнику, которого я уже с первого класса считаю личным невидимым другом. О нем, слава Богу, не знает даже мама, иначе... Но не будем об этом, поскольку изначально я хотела бы поведать о своей истории таким же обычным, беззаботным девчонкам, как и я.Начну, наверное, со своего имени. Меня зовут Юля, мне 16 лет. "Слишком мало для интересной истории?&quo...
В час жаркого весеннего заката на Ленинградском проспекте в районе метро "Аэропорт" в Москве появилось двое граждан. Первый из них - приблизительно сорокалетний, одетый в серый летний костюм, - был коренастый, среднего роста, темноволос, с залысиной, а аккуратно выбритое лицо его украшали внушительного размера очки. Второй - худощавый, рыжеватый, молодой человек был в небесного цвета рубашке, потёртых джинсах и белых кроссовках. Первый был главным редактором толстого художественно...
«Здравствуй камила»-произнес господин,здравствуйте сэр ответила покорная рабыня купленная за деньги господином шиманом за небольшую сумму денег ,купил их господин семейной парой,прошлому господину по отзывам они служили очень хорошо их хотели пустить на мясо если бы не встреча двух господинов на совещании………..дело было так господин евросим хотел продать конюшню и встретился с господином шиманом,ну что шиман сказал господин евросим своему деловому партнеру,берешь мою конюшню как догов...
- О, Господи! – воскликнул я, увидев с порога комнату, в которой мне придется сегодня «работать». Огромный зал, с высоким потолком, на котором весела ужасающей конструкции люстра, на стенах вместо картин сверкали стальные кандалы, в ближнем углу стоял толстый дубовый стол со стулом, а в дальнем стойка с орудиями для пыток и казни. Ужасное место! Я бы никогда не додумался до такого, но мой разум затмевала ярость и жажда мести, за то что произошло… Я всегда был молчаливый, скромный. Меня ...
После обеда Джейден и Джим обсуждали подготовку нашей свадьбы. Их было слышно на всю яхту. В четыре дня я проснулся. Не захотел покидать в одиночестве Тару, поэтому сидел на стуле и читал книгу. Вдруг проснулась Тара и сказала:- Алекс! Ты здесь?- Да, дорогая! Что случилось?- Мне приснился сон. Будто я родила мальчика. Мне страшно. Как быть?- Никак. Мне тоже этой ночью снился такой сон. Ты будешь хорошей мамой, а я буду хорошим отцом нашему ребёнку. Что тебя ещё беспокоит?...
Часть 1.(один раз не пидарас)Сегодня я (мальчишка, как принято сейчас говорить, тинэйджер) со старшим братом зашел в гости к его друзьям в общежитие. В комнате было три парня и одна девушка, она была не намного меня старше. Нас радостно встретили и пригласили к столу. Конечно мы не отказались и присоединились к уже теплой компашке. Далее события развивались со стремительной скоростью как в кино. Естественно налили и мне немного вина, хотя сами пили водку. Потом потащили девчонку танц...
Лето в пионерском лагере было похожим на все предыдущие - все по расписанию и заранее спланировано. Несмотря на это мне нравилось отдыхать в лагере. Было бы вообще супер, если бы побольше купаться в речке, отменить тихий час и отбой сделать хотя бы в 12 часов. Но что поделать, режим есть режим...Каждый вечер, перед отбоем, нам крутили кино и все наши пацаны старались сесть поближе к экрану, а я наоборот, любил сидеть подальше, прям около кинопроектора. Тем более что наш киномеханик -...